Табакова Т.С.

В международном сотрудничестве по освоению космического пространства взаимоотношения между СССР (Россией) и Францией занимают особое место: восемь пилотируемых полетов на станции «Салют-7», «МИР», МКС на протяжении двадцати лет 1982 -2001. О том, как начиналось, развивалось и крепло сотрудничество с Францией - интервью непосредственного участника всех проектов полетов французских космонавтов на орбитальные пилотируемые станции «Салют-7», «Мир», «МКС», руководителя шести из них, кавалера французского ордена «За Заслуги» Таисии Семеновны Табаковой.

35 лет международному сотрудничеству в области пилотируемых полетов.

В гостях интернет портала «Планета Королёва» легендарный человек, непосредственный участник всех проектов полетов французских космонавтов на орбитальные пилотируемые станции «Салют-7», «Мир», «МКС», руководитель шести из них в период с 1992 г. по 2002 г., руководитель проектов полетов европейских космонавтов на кораблях «Союз» на российский сегмент МКС в 2001 – 2007 гг., кавалер французского ордена «За Заслуги», заместитель начальника отдела коммерческих международных контрактов и соглашений РКК «Энергия» Таисия Семеновна Табакова.

Проводит интервью Волков Олег Николаевич, заместитель руководителя проекта «Великое начало».

Волков О.Н.: Таисия Семеновна, добрый день!

Табакова Т.С.: Добрый день!

В.: С запуска на орбиту Земли международного экипажа в составе Алексея Губарева и Владимира Ремека из Чехословакии 2 марта 1978 года начались международные пилотируемые полеты на советские, а далее российские станции «Салют» и «МИР». В дальнейшем международное сотрудничество в космосе переросло в крупнейший международный проект XXI века – Международную космическую станцию. Какое место в международном сотрудничестве по пилотируемым полетам занимало сотрудничество нашей страны с Францией? Кто стоял у его истоков с российской и французской сторон? С чего оно начиналось? Какие были сложности при организации международного сотрудничества в космосе во время Советского Союза?

Т.: Франция – одна из первых капиталистических стран, с которой Советский Союз начал сотрудничество в области исследования и изучения космического пространства. В июле 1966 года во время визита президента французской республики Шарля де Голля было подписано межправительственное соглашение между СССР и Францией о сотрудничестве в освоении и изучении космического пространства в мирных целях. В рамках этого соглашения были сформированы рабочие группы специалистов научных организаций и промышленности и были определены следующие направления исследований: космическая физика, космическая медицина и биология, космическая связь и космическая метеорология. В дальнейшем эти направления дополнились дистанционным зондированием Земли и технологическими экспериментами на борту автоматических космических аппаратов. Координация работ по сотрудничеству в СССР была возложена на Совет по международному сотрудничеству в области космических исследований при Академии Наук СССР («Интеркосмос»). Во Франции координацию работ возглавил Национальный центр космических исследований. В 1959 году во Франции был создан Комитет по национальной космической программе, который был потом реорганизован в Национальный центр космических исследований [КНЕС – ред.]. По всем направлениям сотрудничества, определенным в соглашении, были созданы смешанные рабочие группы, которые рассматривали и определяли совместные программы исследований. Ежегодно проводились совещания рабочих групп, представлялись результаты выполнения космических программ.

Правительство СССР и Франции дали высокую оценку совместной деятельности по космическим программам. В 1979 году во время встречи на высшем уровне руководство СССР предложило правительству Франции осуществить полет французского космонавта в составе экспедиции посещения на станцию «Салют-7». В 1980 году отобранные для полета французские космонавты Жан-Лу Кретьен и Патрик Бодри прибыли в ЦПК на подготовку. В 1982 году был осуществлен первый полет французского космонавта на борту станции «Салют-7» длительностью 8 суток. Была открыта новая страница в сотрудничестве СССР и Франции. Таким образом, было организовано еще одно направление в рамках соглашения о сотрудничестве между Францией и СССР – это пилотируемые полеты. Был создан программный комитет, который рассматривал и определял совместные научные программы исследований и экспериментов, проводимых на борту орбитальных станций. В 1985 году на встрече на высшем уровне было предложено Франции совершить второй космический полет на борту станции «Мир», длительный полет с «Выходом» в космос.

В 1985 году был организован Главкосмос, и часть координирующей деятельности по космическим программам была передана Главкосмосу, в частности, программа по дистанционному зондированию Земли и полеты иностранных космонавтов [на советские пилотируемые космические станции – ред.]. В 1985 году дублер Жан-Лу Кретьена Патрик Бодри совершил полет на Шаттле, и к этому времени в КНЕС был сформирован отряд французских космонавтов. Это было обусловлено тем, что в 1982 году в ЕКА [Европейского космического агентства – ред.] было принято решение о разработке пилотируемого европейского корабля «Гермес», и Франция занимала значительное место в реализации этой программы. Поэтому КНЕС уже в 1985 году сформировал отряд космонавтов для реализации программы пилотируемых полетов с целью накопления определенного опыта подготовки и реализации полетов французских космонавтов, чтобы быть готовым к полетам на европейском корабле. В 1989 году [после реализации второго полета Жан Лу Кретьена на станцию «МИР» в 1988 году – ред.] был подписан меморандум между СССР и Францией о реализации долгосрочной программы пилотируемых полетов, которая включала в себя реализацию полетов французских космонавтов, начиная с 1992 года по 2000 год. С 1992 года координирующая деятельность по международным пилотируемым программам полета была возложена на Роскосмос.

В.: Вы уже ответили на мой следующий вопрос, почему же все-таки полет французского космонавта Жан-Лу Кретьена не был единственным как для большинства стран, с которыми сотрудничал Советский Союз в 70 – 80 гг., а стал началом беспрецедентной программы из восьми полетов. Вы были непосредственным участником всех восьми полетов. Какой полет оставил наиболее яркое впечатление в Вашей памяти из полетов французских космонавтов?

Т.: Что касается первых двух полетов французского космонавта Жан-Лу Кретьена, программа которых проводились под эгидой Интеркосмоса, наиболее впечатляющим был полет по программе «Арагац». Начиная с полета в 1992 году (проект «Антарес») уже на станции «МИР», когда я была руководителем проектов, естественно, каждый полет был ярким событием, но самым запоминающимся полетом в части подготовки и реализации был длительный полет Жан-Пьера Эньере в 1999 году.

В.: А как этот длительный полет готовился? Ведь мы знаем, длительность этого полета 188 суток. Это вообще беспрецедентная длительность. Кто предложил организовать такой длинный полет?

Т.: В 1992 году был подписан меморандум о партнерстве между КНЕС, Роскосмосом и НПО «Энергия» [ныне Ракетно-космическая корпорация «Энергия» - ред.]. Меморандум был подписан на четыре полета после первого коммерческого полета 1992 года, в нем была отражена программа пилотируемых полетов, т.е. каждые два года должен быть реализован полет: 1994 (1993) год, 1996 год, 1998 год, 2000 (1999) год. В этом меморандуме было отмечено, что в 2000 (1999) году реализуется длительный полет, речь шла о длительности в 120 суток с реализацией «Выхода» в космос. По мере уточнения программы полета станции «МИР» уточнялась и длительность этого полета. Одновременно на совещаниях совместных рабочих групп формировалась программа научных исследований для полета.

В.: На этих рабочих группах определилось, что нужна была такая длительность? Для чего нужна была такая длительность? Это диктовалось самой программой исследований или просто была поставлена задача - поставить рекорд с помощью российских станций?

Т.: Рабочие группы не определяли длительность полета. Они формировали программу экспериментов, исходя из длительности полета, определенной в меморандуме или соглашении. Вопрос о каком-то рекорде длительности полета не ставился. Для Франции были интересны длительные полеты. Мы имели большой опыт в подготовке и реализации длительных полетов, в медицинском обеспечении длительных полетов. Во время полета 1999 года (проект «Персей»), был предусмотрен «Выход» для установки и демонтажа французских экспериментов на внешней поверхности станции.

В.: Длительность полета в 120 суток была записана в самом меморандуме, а как она преобразовалась в 188 суток?

Т.: Да, длительность полета была указана в меморандуме, а затем на каждые два полета подписывалось отдельное соглашение, в котором уточнялись сроки и длительность полета, определялась масса научной аппаратуры, которая должна быть доставлена для выполнения программы экспериментов. Длительность полета французского космонавта на станцию «МИР» в 1999 году определялся также программой полета станции «МИР». Это был тяжелый период с точки зрения финансирования, и окончательно еще не был решен вопрос о сроке прекращения эксплуатации станции «МИР». Вначале речь шла о прекращении эксплуатации во второй половине 1999 года, поэтому было предложено всё-таки изменить длительность полета со 120 суток на 35 суток. Главным для Французской стороны был «Выход». Четыре эксперимента требовали «Выход» в космос, а минимальная длительность полета для осуществления «Выхода» составляла порядка 35 суток. Затем вновь рассматривалась длительность полета в 120 суток. В конечном счете, после неоднократного уточнения программы полета станции «МИР» была определена возможность длительности полета в 184 суток. Французская сторона согласилась с этим предложением. Франция внесла значительный вклад в финансирование эксплуатации станции «МИР», ведь пять полетов с 1992 года по 1999 год были коммерческими. Отдельные соглашения на полеты 1993 и 1996 годов и полетов 1998 и 1999 годов были подписаны между КНЕС и РКК «Энергия», и платежи по полетам осуществлялись непосредственно в РКК «Энергия».

В.: Т.е. РКК «Энергия» было предложено изыскивать на стороне дополнительные ресурсы, понимая, что государство не может полностью обеспечить функционирование станции?

Т.: В соответствии с постановлением правительства России о продолжении эксплуатации станции «МИР» до 2001 года за счет внебюджетных источников финансирования главной задачей для «РКК Энергия» был поиск источников финансирования. Сотрудничество с Францией было взаимовыгодным. Франция внесла посильный вклад в финансирование полета станции «МИР», но в тоже время получила немаловажные результаты по экспериментам, приобрела огромный опыт по организации подготовке и осуществлении пилотируемых полетов. А также в разработке организационно-технической документации, необходимой на научную программу, в разработке методик подготовки космонавтов, в разработке бортдокументации, получила большой опыт в операционной деятельности, в управлении пилотируемых полетов.

В.: Таисия Семеновна, если возвращаться все-таки к этому беспрецедентно длительному полету в 188 суток, ведь параллельно с французскими космонавтами на станцию «МИР» зачастили и американские астронавты. И Шеннон Люсид тоже была длительно на станции «МИР», её длительность была практически такой же, как в результате у Жан-Пьера Эньере. Не было ли какого-то соперничества? Как все-таки Жан-Пьер Эньере стал международным космонавтом, который совершил самый длительный полет?

Т.: В соответствии с программой полета был запланирован его полет длительностью 184 дня, но запуск очередного «Прогресса», который должен был доставить научную аппаратуру по программе «Персей», был перенесен на четыре дня. И французская сторона обратилась с просьбой рассмотреть возможность увеличения на четверо суток длительности полета с целью выполнения программы запланированных экспериментов. Таким образом, Жан-Пьер Эньере, совершив полет в 188 суток, установил рекорд по длительности пребывания иностранных космонавтов и астронавтов на борту станции «МИР». Поскольку до этого полета, как ты сказал, полет был осуществлен длительностью, по-моему, 180 суток. [Шеннон Люсид провела на станции «МИР» 179 суток, суммарно за весь полет 188 суток, а Жан-Пьер Эньере находился на станции «МИР» 186 суток. Таким образом, он, действительно, выполнил самый длительный полет иностранного космонавта на станцию «МИР» - ред.]

В.: Таисия Семеновна, хотелось бы, чтобы Вы поподробнее рассказали, как формировалась научная программа французских полетов. Какая была кооперация с российской стороны, с французской стороны? Может быть, Вы назовете какие-то фамилии тех людей, которые руководили этими научными программами?

Т.: После подписания отдельных соглашений на полеты Французская сторона назначала руководителя проекта на каждый полет. Руководитель проекта координировал всю деятельность по проекту, связанную с подготовкой космонавтов, научной программы экспериментов, разработкой аппаратуры, сопровождением программы полета в ЦУП, участвовал в работе на космодроме Байконур. Одним из первых руководителей проекта был Алан Лабарт. Нам очень повезло. Это был замечательный человек с большим опытом сотрудничества с Россией. Он участвовал в таких крупных проектах российско-французского сотрудничества как «Снег-3», «Аркад-3». Наша совместная работа по проектам проходила всегда в атмосфере полного взаимопонимания. Благодаря его непосредственному взаимодействию с нашими смежниками (ЦПК, ИМБП, институтами-постановщиками экспериментов), у нас создалась единая рабочая группа проекта, которая включала представителей всей нашей кооперации по проекту. Это значительно упростило работу с нашими смежниками, и мы не испытывали каких-либо проблем и сложностей в работе по проектам.

В.: А во Франции насколько много институтов было задействовано, где был их центр, в Тулузе?

Т.: В Тулузе находится технический центр КНЕС. В основном там работают руководство проекта, менеджеры аппаратуры, менеджеры экспериментов. Научные лаборатории – это десятки научных организаций из различных городов Франции. Кстати, рабочие российско-французские группы проводили очень строгий отбор программы экспериментов для полетов.

В.: Правильно ли я понимаю, что российские специалисты старались отобрать те французские эксперименты, которые были интересны, в том числе, российской, советской науке, т.е. эксперименты, где у нас был свой задел, где мы могли бы использовать французскую аппаратуру для каких-то новых свершений, новых прорывов, получения новых результатов?

Т.: Совершенно верно. Совместная программа медико-биологических исследований проводилась у нас на борту пилотируемых станций еще до полета французского космонавта. В 1978 году на борту станции «Салют-6» был проведен первый французский эксперимент «ЦИТОС», который выполнялся советскими космонавтами. Технологические эксперименты по выращиванию кристаллов по программе «Эльма» проведены в 1979 году. Это были совместные программы исследований. Затем эти совместные программы были включены в программу полетов французских космонавтов.

В.: Правильно ли я понимаю, что Франция осуществляла поставку научной аппаратуры, которая была потом использована на борту орбитальных станций? Этой научной аппаратурой пользовались не только французские космонавты, но и советские, российские космонавты? Результаты потом были совместные, и их совместно анализировали и исследовали. Сколько килограммов научной аппаратуры, хотя бы примерно, привезла Франция на борт российских орбитальных станций?

Т.: В соответствии с отдельными соглашениями, которые были подписаны на полеты французских космонавтов, на каждые два полета разрабатывалось 300 килограммов аппаратуры. Т.е. система была такой: для первого полета в 1993 году было разработано 300 килограммов аппаратуры, следующий полет в 1996 году проводился с использованием этой же аппаратуры, и доставлялась незначительная часть новой аппаратуры. Далее шел следующий полет. Для третьего полета по соглашению доставлялось порядка 300 килограммов аппаратуры. За все время полетов, если говорить о станции «Мир», - это шесть полетов. На борт станции «Мир» было доставлено порядка 800 килограммов аппаратуры. При этом длительность полетов французских космонавтов составила 280 дней, и было возвращено порядка 100 килограммов аппаратуры, т.е. это результаты экспериментов, которые передавались на обработку научным постановщикам. Результаты экспериментов представлялись на ежегодных совещаниях рабочих групп.

В.: Таисия Семеновна, такой вопрос, а насколько Вам помогало хорошее знание французского языка при организации совместных проектов с Францией?

Т.: Естественно, помогало. В нашей работе, нашем взаимодействии была атмосфера полного взаимопонимания, доверия, сотрудничества и дружбы.

В.: Т.е. это была не только рабочая обстановка…

Т.: Да, была дружба, которая продолжается и по сей день, хотя и завершены совместные пилотируемые программы.

В.: А вот кроме Алана Лабарта, Вы еще кого-то можете назвать с французской стороны?

Т.: Да, конечно. Лионель Сюше, его приемник, в настоящее время заместитель генерального директора Тулузского центра, полностью принял эстафету от Алана Лабарта и работал в таком же стиле, более того, в течение полугода освоил русский язык.

В.: Т.е. на Вашем примере они поняли, что знание языка той стороны, с которой сотрудничаешь, очень важно и это помогает.

Т.: Да, между руководителями проекта было полное взаимопонимание.

В.: Таисия Семеновна, Вы были руководителем проектов французских космонавтов. Потом стали руководителем проектов европейских космонавтов. Есть ли отличие в организации КНЕС, который сам продумывал программу, сам ее реализовывал, готовил научную аппаратуру, от европейского космического общества, в котором много членов с различными интересами и космонавтов различных национальностей. Был в программах конкретных космонавтов какой-то национальный колорит? Если, например, в космосе был немецкий космонавт или итальянский, или бельгийский, какой-то национальный колорит был у программы полета того космонавта, который летел в космос? Или это были чисто европейские полеты, никакого национального колорита не было?

Т.: В рамках полетов астронавтов ЕКА различной национальности на каждый полет готовилось отдельное соглашение. Это были коммерческие соглашения, и финансировала полеты та страна, космонавты которой летали, но только через ЕКА. Программа научных экспериментов формировалась той страной, космонавты которой летали. Она делала предложения по экспериментальной программе полета, которая рассматривалась и утверждалась на научном совете ЕКА. Та страна, которая финансировала полет, имела приоритет в проведении своих экспериментов. Если говорить об организации полетов астронавтов ЕКА, то есть существенная разница в организации полетов по сравнению с КНЕС. В ЕКА назначался руководитель проекта. Это был представитель ESTEC – технического центра ЕКА. Руководитель проекта координировал, в основном, всю деятельность, по подготовке научной программы экспериментов и разработке оборудования для научной программы. Всё, что связано с подготовкой астронавтов в операционной деятельности и по научным экспериментам, обеспечивал европейский отряд астронавтов (ЕАС), который напрямую взаимодействовал с нашим Центром подготовки космонавтов. Сопровождение экспериментов во время полетов осуществлялось из европейского центра управления в Оберпфаффенхофене. Там находились европейские специалисты и научные постановщики. По французским полетам вся работа по подготовке и реализации проекта координировалась руководителем проекта. Консультативная группа специалистов КНЕСа во главе с руководителем проекта работала в ЦУПе от начала полета до его завершения. А в ЕКА за отдельные этапы проекта отвечали различные организации. Вот в этом отличие.

В.:Вы больше взаимодействовали с ESTECом? Правильно я понимаю?

Т.: Да, с ESTECом.

В.: А кто был руководитель проектов европейских полетов европейских космонавтов в ESTECе?

Т.: Альдо Петревелли. Великолепный менеджер, человек с очень большим опытом работ по космическим программам. Ранее он возглавлял группу специалистов ЕКА, которая работала совместно с НАСА по подготовке научной программы и разработке аппаратуры для европейского модуля «Колумбус».

В.: Таисия Семеновна, на советских, российских станциях «Салют-6», «Салют-7», «МИР» Советский Союз (Россия) был интегратором и владельцем этих станций, на МКС уже немножко другая кооперация: есть российский сегмент, есть американский сегмент. Вы участвовали во всех этих международных проектах? Какая интеграция Вам наиболее близка? Если будет создана какая-то новая станция, возможно, она будет опять международной. Если посмотреть тот опыт, который был накоплен, в том числе, и Россией в организации международных полетов, какой должна быть организация на этой новой международной станции?

Т.: В организации полетов иностранных астронавтов на российском сегменте МКС по сравнению со станцией «Салют-7» и «МИР» есть определенные различия. «Салют-7» и «МИР» - это российские станции, и российской стороной были определены эксплуатационные требования. Естественно, гораздо проще было работать, выпуская документацию по единым эксплуатационным требованиям. При полетах европейских астронавтов на российский сегмент МКС были проблемы, связанные с сертификацией оборудования, которое доставлялось на российский сегмент для научной программы ЕКА. Несмотря на то, что предполагалось научное оборудование эксплуатировать на российском сегменте, сертификаты утверждались НАСА, поскольку НАСА является главным интегратором станции МКС. Были сложности, связанные с отличием требований по сертификации и подходу к сертификации оборудования для российского и американского сегментов и, в частности, сертификации автономных источников питания. Если в полетах предполагалось использование ресурсов американского сегмента, надо было дополнительно проводить работу по оценке вклада американской стороны с точки зрения ресурсов. Учитывался баланс вкладов. Я думаю, если в дальнейшем говорить о будущей международной станции, где также будет несколько партнеров, в первую очередь надо разработать единые эксплуатационные требования. Как-то непонятно, вроде бы единый замкнутый объем, но такие различия. А ведь у европейцев, которые сейчас эксплуатируют свой модуль «Колумбус», свои эксплуатационные требования. Я думаю, в первую очередь, прежде чем осуществлять новый проект с участием международной кооперации, надо, прежде всего, сформулировать единые требования, единый подход.

В.: А как Вы считаете, следующая станция обязательно будет международной или все-таки будет какой-нибудь национальной?

Т.: Очень трудно сказать, я не очень представляю, о какой следующей станции идет речь, пока эксплуатируется существующая международная станция. Может, это и не будет околоземная международная станция, может быть, речь пойдет о других межпланетных станциях.

В.: Да, но при этом, понимая, что одной стране нести бремя расходов на такую емкую область как космонавтика, тем более пилотируемая космонавтика, трудно. Все-таки схема баланса вкладов и вноса каждой страной какого-то своего вклада в сотрудничество, что сейчас была заложена для МКС, мне кажется, даже где бы ни была станция, все равно этот опыт, накопленный на международной космической станции, будет во многом использован.

Т.: Да, в любом случае необходимо учитывать вклад каждого партнера в международную станцию.

В.: Таисия Семеновна, у Вас в петличке французский орден «За Заслуги». Когда Вы его получили, где проходило вручение этого ордена? Потому что, насколько я понимаю, Вы единственный представитель РКК «Энергия», сейчас работающий на предприятии, обладатель иностранного ордена.

Т.: Не совсем так. Все наши космонавты, которые летали совместно с французскими космонавтами, все участники этих экспедиций награждены орденом «Почетного легиона». Этот орден считается самой высшей наградой Франции. Космонавты, которые уже находились на станции, и к которым приходила экспедиция посещения, были награждены таким же орденом «За заслуги». Этим орденом я награждена в соответствии с указом президента Франции. Вручение было во время торжеств по случаю сорокалетия российско-французского сотрудничества, которое проходило здесь в России (в 2006 году – ред.), в посольстве Франции. Ранее в 2004 году Юрий Павлович Семенов (президент РКК «Энергия» в то время – ред.), который очень поддерживал полеты французских космонавтов и сыграл большую роль в российско-французском сотрудничестве, был награжден орденом «Почетного легиона».

В.: Таисия Семеновна, спасибо Вам большое за интервью. Мы хотим пожелать Вам успехов. Мы сейчас кратко поговорили о российско-французском, российско-европейском международном сотрудничестве. Хотелось, чтобы Вы написали бы когда-нибудь книгу, в которой упомянули бы не только тех людей, которых сейчас назвали, но и ту большую кооперацию российской, французской, европейской сторонами. Большое Вам спасибо!

Т.: Спасибо Вам.

Интервью с Т.С. Табаковой
Интервью с Т.С. Табаковой

 

 

 

Международная космическая станция Автоматические космические системы Роскосмос РКК Энергия "Морской старт" и "Наземный старт" "Морской старт" и "Наземный старт"