БлаговВ 2012 исполнилось 35 лет с запуска орбитальной станции «Салют-6».

Легендарный человек, заместитель руководителя полёта с 1972г. по 2005г. В.Д. Благов вспоминает об этом событии в своей жизни.

Проводит интервью Волков Олег Николаевич, заместитель руководителя проекта «Великое начало».

В.: В гостях интернет портала «Планета Королёва» легендарный человек, заместитель руководителя полёта с 1972 г. по 2005г., в настоящее время главный специалист Научно-технического центра летной эксплуатации космических аппаратов Виктор Дмитриевич Благов.

Виктор Дмитриевич, добрый день!

Б.: Здравствуйте!

В.: В этом году исполнилось 35 лет с запуска орбитальной станции «Салют-6». Эта станция – принципиально новое достижение советской космонавтики. В чём её принципиальное отличие от орбитальных станций первого поколения? Кто является автором концепции этой станции?

Б.: Как Вы правильно сказали, эта станция второго поколения. Названа такой неспроста, поскольку она очень сильно отличалась от станций первого поколения. Таких отличий несколько и главное из них следующее: первое, скажем, наличие двух стыковочных узлов в отличие от «Салюта-1» и «Салюта-4», где был один стыковочный узел; наличие транспортно-грузового корабля «Прогресс», который был введен в состав станции для обеспечения материально-технического снабжения полета станции.

Эти два принципиальных шага были сделаны вперед. Еще ряд отличий был. Например, шлюзовая камера была в составе станции «Салют-6». Камера позволяла удалять отходы жизнедеятельности экипажа, удалять вышедшие из строя приборы, и в последующем она продолжала эксплуатироваться как уже научное устройство, где можно было экспонировать в вакууме различные материалы, конструкционные материалы.

Следующее её отличие, немаловажное, состоит в том, что она проработала четыре с лишним года на орбите благодаря тому, что технология материально-технического снабжения была поставлена на новый технический уровень. По сравнению с предыдущими станциями просто гигантский скачек был сделан по количеству экспедиций, которые работали на этой станции. Было пять основных экспедиций продолжительностью от девяноста шести суток и до ста восьмидесяти практически. Впервые на этой станции была достигнута продолжительность полгода полета экипажа. Мы все знаем, что сейчас эта продолжительность полета является классической и используется широко на МКС, это стало стандартным случаем.

Впервые на этой станции началась программа Интеркосмос, когда в полете участвовали космонавты из стран социалистического содружества. Таких экспедиций было всего одиннадцать: из них три с участием советских космонавтов и восемь с участием космонавтов соцстран. Такой крупный шаг был сделан в развитии орбитальных станций.

Надо сказать, что полёт этой станции был очень успешным. Практически, никаких нештатных ситуаций таких серьезных, крупных, которые могли бы привести к катастрофе либо к остановке каких-то эксплуатационных работ, не происходило. Хотя, нужно сказать, что так же, как и на предыдущих станциях, полет не был непрерывным на этой станции. Приходилось останавливать экспедиции. Мы об этом, наверное, поговорим позже и объясним причины, которые к этому приводили. Вот таковы основные отличия станции второго поколения от предыдущих станций «Салют-1», «Салют-4».

В.: Виктор Дмитриевич, Вы сказали, что основных экспедиций было пять, а экспедиций посещения, эти экспедиции были впервые, было одиннадцать. Как готовились программы для каждой экспедиции, ведь каждая экспедиция: и основная, и экспедиция посещения - имели какую-то свою уникальную программу?

Б.: Да, поскольку впервые так долго летали экипажи, и так много экипажей летало на станцию. Естественно каждый экипаж или, как мы теперь называем, каждая экспедиция имела свою программу. И можно, не стыдясь, назвать каждую программу уникальной. Тогда еще был большой интерес к научным исследованиям в космосе. Очень хорошо была подготовлена научная аппаратура длительных экспедиций, и каждая экспедиция посещения имела свою программу, которая не повторяла программу основной экспедиции.

Когда летали иностранцы с экспедицией посещения, то каждая страна представляла свою уникальную программу, которую она считала необходимой реализовать в космосе. Поэтому такой разнообразной была работа на станции, очень интересной. Очень оригинальные эксперименты были у каждой страны. Хотя, были всякие разговоры в последующем о том, что иностранцы ничего не делали, были как бы подопытными кроликами. Чистая неправда. Просто это объясняется тем, что эти утверждения произносят люди, которые сами не занимались этими вопросами и понаслышке стараются сделать оценки каких-то великих событий. Я считаю, что это некорректно. Еще в свое время работник нашей фирмы Ярослав Голованов, который в последующем пошел по стезе журналиста и стал талантливым журналистом, один из уважаемых журналистов в области космонавтики, старался писать очень объективно, очень корректно. Он произнес однажды такую фразу, что писать надо только о тех событиях, очевидцем или участником которых ты был сам лично. Все остальное не является журналистикой, является пересказом кого-то другого. И там возможны ошибки и искажения. Это утверждение мне очень нравится. В настоящее время я стараюсь ему следовать и всем журналистам желаю почаще заглядывать и читать эту фразу.

В.: Виктор Дмитриевич, Вы сказали, что «Салют-6» послужил началом международных полетов. Сейчас международное сотрудничество в космосе воспринимается как обычное, как естественное. Международная космическая станция – даже в самом названии говорится, что это международный опыт. А чем тогда для Вас, для других сотрудников корпорации было сотрудничество с международными социалистическими странами, с международными учеными? Насколько это было полезно, насколько это было интересно?

Б.: Ну, как все новое, это было интересно, естественно, это было полезно, поскольку при таком сотрудничестве идет, во-первых, суммирование вкладов в научную программу, во-вторых, обмен опытом, взаимное обогащение технологиями. Мы, конечно, были на два шага впереди всех наших партнеров по программе Интеркосмос, но, тем не менее, они привносили свои какие-то новации тоже.

В каждой экспедиции посещения с участием космонавта из социалистической страны мы не хотели, чтобы полет был пустым, старались сделать его насыщенным. Поэтому их научные программы появлялись достаточно солидными и серьезными. В последующем мы даже использовали некоторые их научные установки, некоторые их технологии проведения научных экспериментов для проведения экспериментов в интересах советской космической науки.

В.: Т.е. научная аппаратура оставалась на борту станции?

Б.: Да, наиболее ценная, наиболее перспективная оставалась на борту станции. Технология проведения экспериментов на ней, инструкции все, которые были наработаны при подготовке этих полетов, тоже нами использовались в последующем. Нам, естественно, как участникам процесса управления полетом, было интересно посмотреть, как это все задумано было у других, не только у нас. Хотя у нас, как я уже сказал, опыт, конечно, был намного богаче, и, тем не менее, мы тоже воспользовались опытом других стран.

В.: Управление полетом происходит на русском языке. Как вы общались с иностранными космонавтами? Все ли они достаточно хорошо знали русский язык? Достаточно ли его было для подготовки? Были ли какие-то случаи взаимного непонимания или какие-то забавные истории?

Б.: Все знали русский, поскольку это входило обязательным предметом в программу подготовки. Не все наши космонавты знали языки своих партнеров, своих коллег из соцстран. Но русский, конечно, был не совершенен у этих участников экспедиции посещения. Я припоминаю один пример, который произошел у В.Н. Кубасова с Фаркашем Берталаном. Когда шла посадка на этапе парашютирования, Кубасов инструктировал Берталана таким образом: «Я в определенный момент скажу тебе - соберись, т.е. напряги мышцы, вцепись в поручни и приготовься к удару о землю. Как только я тебе скажу, все это сделай». Проходит посадка, команда от Кубасова, бывшего командира, не поступила. Проходит удар приличный о землю. Берталан получает небольшую травму и говорит: «Ну, теперь скажи – соберись!». Но это было не от того, что он не знал русский. Просто неправильно экипажу выдали местную высоту для настройки барореле, для настройки времени касания.

В.: Т.е. Кубасов тоже не настроился?

Б.: Но он не виноват, потому что мы ему с Земли дали неправильную высоту места посадки. В результате касание произошло раньше, чем сигнал от бароблока пришел, что вот-вот будет касание.

В.: Виктор Дмитриевич, Вы говорили, что весь полет станции «Салют-6» был практически без нештатных ситуаций. Понятно, что космическая техника была уже достаточно совершенной. Но всё-таки научная аппаратура была уникальной, поставлялась в первый раз, неужели не было никаких нештатных ситуаций с научной аппаратурой за все несколько лет эксплуатации «Салюта-6»?

Б.: Вот удивительно, почему-то бытует мнение, что научная аппаратура готовится хуже, чем штатная аппаратура. Может быть она менее резервирована, не такое внимание надежности ее работы уделяется. Но я не припоминаю каких-нибудь крупных замечаний по научной аппаратуре.

По штатной аппаратуре были нештатные ситуации. В частности была нужда поменять блок насосов в системе терморегулирования. Тогда пришлось прервать полеты на эту станцию и послать специальную экспедицию, подготовив ее технически, подготовив ее материально необходимыми приборами, инструментами. И поменяли разгерметизировавшийся насос в гидравлической системе (СТР). Это была достаточно серьезная нештатная ситуация, которая проявилась по причине большой длительности полета.

Потом имели такие же замечания в дальнейшем, в частности, на станции «Салю-7», на станции «Мир», когда длительность полета все увеличивалась. Такие системы, как гидросистемы терморегулирования, вели себя не очень надежно. Это тоже пошло в копилку опыта. Мы понимали, как это сделать, хотя система не была приспособлена для изымания блока насосов и введения нового блока насосов. Всё было на сварке сделано, все стыки были на сварке. Потом все стыки стали делать с гидроразъемами, и замена стала достаточно простой. Здесь пришлось отпиливать по живому месту при наличии теплоносителя внутри трубопроводов, ставить переходники, герметизировать их. В общем, всё изобретали на коленке на борту, предоставив на борт соответствующие ЗИП и инструменты.

Каждая нештатная ситуация приносит определенную пользу. Мы осваиваем новую технологию ремонта, например, которая направлена на продление активной жизни какого-то прибора, какой-то системы и самой станции в целом. Эта методика, эта технология в последующем и в настоящее время широко используется. Ведь это большая проблема – увеличить продолжительность функционирования, скажем, с полгода «Салют-1» до четырех с лишним лет на «Салют-6». Нужно было изобрести целый ряд технологий, целый ряд мероприятий предусмотреть, в которые, в частности, входили мероприятия типа ремонта и замены приборов, ремонта оборудования на станции.

В.: В связи с этим у меня такой вопрос: условно полет станции «Салют-6» можно разделить на два участка - пилотируемый полет и беспилотный. Какие особенности были в пилотируемом полете при управлении пилотируемым полетом, и какие особенности были в беспилотном полете? Почему, проанализировав опыт станции «Салют-6», в дальнейшем пришли к мысли о необходимости непрерывного пилотируемого полета?

Б.: Вы знаете, такая мысль была и при подготовке к запуску «Салют-6». Но это большой ком проблем – сделать непрерывным пилотируемый полет в течение пяти лет на станции. Надо к этому долго готовиться и надо соответствующее обеспечение иметь. Это была одна из причин, что станция имела перерывы между экспедициями. Причин было несколько.

Вторая причина, как мне кажется по важности, это просто колоссальное количество транспортных кораблей требовал непрерывный полет станции в течение всего времени. И так получилось: пять экспедиций основных, одиннадцать экспедиций посещения, двенадцать кораблей «Прогресс». За четыре года это освоить заводу нашего предприятия было не так-то просто. Это было новое слово в производстве, в уже серийном производстве кораблей. Впервые мы приступили к серийному производству.

Второй раз мы столкнулись с таким затруднением, когда нам пришлось увеличить экипаж на станции МКС, когда стало шесть человек. Материально-техническое снабжение было возложено на российскую сторону. Тогда пришлось еще раз увеличить производство кораблей. Для этого строились специальные отдельные цеха, набиралась рабочая сила. Это непростой процесс, его так взять, легко не удавалось.

Ну и третье, я бы сказал, впервые нас захлестнула мощная струя результатов. Само по себе большое количество экспедиций, большое количество аппаратуры, большое количество экспериментов привело к тому, что горы телеметрии по этой теме были сброшены на Землю. Их надо было обрабатывать. Надо было вынимать зерна из плевел. Надо было делать выводы, какой шаг следующий делать, какой эксперимент перспективен, какой не нужен, какой в будущем понадобится. На это нужно было время.

Я считаю, что правильно было сделано, что шли остановки. В результате я припоминаю, что одна треть полета станции была в пилотируемом режиме, а две трети в беспилотном. Надо было подумать, надо было сделать новую программу, надо было поменять аппаратуру, надо было подождать какие-то научные институты, которые готовили новую, более перспективную аппаратуру и т.д. Вот такие причины были того, что станция не могла быть и не была полностью пилотируемой в течение всего времени полета ее на орбите.

В.: А какие особенности были при автоматическом полете станции? Часть ее систем было законсервировано, но она продолжала полет и контроль требовала всё равно.

Б.: Мы сейчас говорили о том, какие причины были внесения беспилотных участков полета станции. Конечно, как всегда в жизни и технике бывает, что есть плюсы внесения беспилотных этапов, но есть и минусы естественно. Чтобы организовать беспилотный этап, надо было станцию, естественно, законсервировать, на это потратить время: убрать оттуда экипаж, подготовить новую экспедицию, подготовить новую аппаратуру, снова доставить экипаж на орбиту с новой научной программой, расконсервировать, потратив на это время, и продолжить в дальнейшем полет. Во-первых, потеря времени на консервацию - расконсервацию.

В.: Потери времени большие были? 

Б.: Где-то неделя примерно. Если серьезно делать консервацию, неделя, примерно, туда, неделя обратно. При цене одного часа работы экипажа это были приличные финансовые затраты.

Ну и наконец, беспилотный участок обладает еще одной особенностью или даже опасностью. Наша философия организации пилотируемых полетов такова, что мы делаем уклон в беспилотное управление полетом, в беспилотную работу аппаратуры, без участия экипажа. Точнее, пилотный полет, но без участия экипажа. Наличие экипажа позволяет резервировать практически все функции. Такова была философия заложена.

Человек резервирует все автоматические функции станции в космосе. Таким образом, получается дублированная система обеспечения надежности. Естественно, из этого вытекает, что надежность самого полета становится выше, чем чисто беспилотного полета или просто пилотируемого полета, когда нет автомата, что себе трудно представить.

Мы до сих пор этой философии придерживаемся. Она оправдала себя уже в течение многих лет. Несмотря на то, что это требует дополнительных затрат, она оправдывает себя: и автоматические стыковки резервировали ручными стыковками, и даже «Прогресс» - автоматический корабль - можно было состыковать как автоматически, так и вручную с помощью специальной системы телеоператорского управления.

В.: Т.е. космонавт являлся вторым контуром в управлении и обеспечивал дополнительную надежность, не нужно было троировать автоматические системы. Экипаж всегда мог заменить вышедший из строя прибор?

Б.: Да.

В.: В связи с этим, хотелось бы поподробнее поговорить о роли корабля «Прогресс». Сейчас кажется, что «Прогресс» выполнял только функции доставки грузов. Но если «Прогрессов» было много, возникает вопрос, а где эти грузы хранить. Я думаю, что шлюзовые камеры не всегда справлялись с возможностью выброса отходов - все-таки грузовой корабль был многофункциональным, он использовался для многих задач. Поподробнее расскажите о тех задачах, которые выполнял «Прогресс» на станции.

Б.: В целом мое отношение к кораблю «Прогресс» очень положительное. Очень удачная конструкция получилась, достаточно дешевая по многим причинам: во-первых, было большое заимствование конструкций и приборного оснащения с корабля «Союз». Не надо было длительных отработок вводить в этот процесс. Хотя от эскизного проекта до первого полета первого «Прогресса» прошло около пяти лет. В общем, процесс освоения шел не так быстро, как хотелось бы. Но этому тоже есть свои причины, поскольку там была введена система дозаправки впервые в истории. Её же раньше нигде не было.

В.: Автоматическая дозаправка топливом в космосе?

Б.: Дозаправка топливом в космосе, газами, водой. Всё это впервые внедрилось в первый «Прогресс». Всё надо было на Земле отработать, чтобы это работало безукоризненно. Благодаря такому подходу, мы до сих пор имеем счастье, считать, что все «Прогрессы», которые летали на станции «Салют-6», «Салют-7», «Мир» и «МКС», все выполнили свои задачи.

Это уникальный показатель стопроцентной надежности корабля. Ни один корабль, кроме погибшего в последнее время на участке выведения, не имел нештатной ситуации типа нестыковки со станцией. Это говорит о чем? О том, что было создано очень надежное средство материально-технического снабжения.

Кроме этого, корабль помогал очищать станцию от отработанного оборудования, от отходов жизнедеятельности экипажа. Его грузовой отсек после освобождения от доставленных грузов загружался, как мы говорим условно «мусором». Станция не захлебывалась от обилия этого мусора. Его пропихнуть через шлюзовую камеру, о которой говорилось выше, было невозможно, физически невозможно. Это элемент материально-технического снабжения – не только доставить, но и убрать ненужное. Обе эти функции «Прогресс» делал замечательно.

Кроме того, он умел производить коррекцию орбиты станции. Высоту орбиты надо постоянно поддерживать путем импульса на подъем, поскольку торможение в атмосфере приводит к спуску на разных высотах на разные ∆h - от ста метров в сутки до семисот метров в сутки в зависимости от высоты. Ежесуточная орбита проваливается вниз и, естественно, ее нужно было поднимать для того, чтобы обеспечить длительное существование станции.

Обеспечение длительного существования станции тоже делал «Прогресс». Без этого не было бы никаких длительных полетов. И наконец, он после выполнения этих перечисленных функций отстыковывался от станции, проводил еще неделю, две недели, месяц, даже несколько месяцев, выполняя научные эксперименты в автономном полете, имея связь с Землей, имея свои средства передачи информации, имея свои средства управления с Земли.

Т.е. мы условно в отчете и в книге «Станция «Мир» назвали этот корабль и швец, и жнец, и на дуде игрец. Он всё умел делать и всё умеет делать до настоящего времени. Просто уникальное, оптимальное средство было создано и по размерности, и по надежности.

Когда нас попросили европейцы проанализировать их эскизный проект европейского автоматического транспортного корабля (ATV), мы за определенную плату по контракту подготовили вместе с проектной службой три тома отчета. Один том делал Брюханов - анализ необходимого грузопотока туда - обратно. Конструкторы делали том - устройство «Прогресса». Системщики делали том (в этом же томе, конструкторском) о системах оснащения «Прогресса» и их функциях. Служба управления делала том об управлении полетом корабля «Прогресс». Мы рекомендовали очень многие достижения, очень многие находки, очень многие новации, которые внедрены были в «Прогресс», для внедрения их в корабль ATV. Очень многие были приняты и до настоящего времени используются.

Часть не была принята. Но тут уж, как говорится, хозяин - барин, если они не хотят это использовать. Например, система ТОРУ не была поставлена. Она повышает надежность стыковки беспилотного корабля путем управления им через радиоканал со станции. Как в свое время сажали авиационные мишени, которые новички - пилоты не сбивали. Чтобы она не пропала, и можно было ее использовать для следующей учебы, выходил специальный самолет с радиоканалом. Он, садясь сам, сажал эту мишень на землю для вторичного использования. Система ТОРУ (телеоператорный режим управления) позволяла нам несколько раз спасти грузы, который доставлял «Прогресс». Когда автоматическая система получала отказ, тогда стыковали с помощью ручной системы ТОРУ.

Я думаю, что «Прогресс» еще последнего слова не сказал. Он еще поработает и на науку, и на материально-техническое снабжение. Я вам напомню, у него еще была возвращаемая капсула «Радуга». Когда встал вопрос о доставке с борта фотоматериалов и материалов научных исследований, была разработана, изготовлена и пошла в эксплуатацию возвращаемая капсула «Радуга», которая принадлежала «Прогрессу». Она доставлялась на «Прогрессе», заполнялась соответствующими материалами для возвращения, ставилась на стыковочный узел. После расстыковки «Прогресса» со станцией и проведения торможения для схода с орбиты капсула выстреливалась из грузового отсека «Прогресса». Самостоятельно проходила атмосферу, будучи снабжена теплозащитой, и на парашюте производила посадку. Таким образом, мы получали соответствующие материалы. В частности, практически все пленки МКФ, очень габаритные, от ГДР-овского фотоаппарата, уникального шестиканального фотоаппарата, доставлялись этой капсулой «Радуга». Можно и сейчас вспомнить его («Прогресса» - ред.) заслуги и использовать его. Еще пока не полностью используются на МКС его возможности.

В.: Виктор Дмитриевич, в предыдущем ответе вы говорили о влиянии разработки «Прогресса» на европейский грузовой корабль, а какое влияние успешный полет станции «Салют-6» оказал на дальнейшую космическую программу Советского Союза?

Б.: Очень обширное. Были заложены основы для организации длительного полета и доставки грузов с помощью «Прогресса». И вы знаете, что сейчас это всё используется. Дозаправка станции, что немаловажно. Ведь предыдущие станции, которые не имели второго узла, работали до выработки начального запаса топлива. После этого совершенно здоровую работающую станцию приходилось топить. Как только мы спроектировали «Салют-6» с кораблем «Прогресс», этот недуг был излечен. Мы можем бесконечно эксплуатировать станции, пример, станция «Мир» эксплуатировалась пятнадцать лет. «МКС» уже подбирается к этому сроку, благодаря вот такой возможности, к которой проложила дорогу станция «Салют-6».

Первые международные полеты, если не считать «Союз-Аполлон» международным полетом – мы сейчас говорим о станциях только – это была первая станция, на которой была отработана технология организации международных полетов с проведением научных экспериментов. Эта технология сейчас так разрослась, что мы теперь с партнерами по станции «МКС» работаем как равноправные партнеры: дублируем друг друга по разным служебным функциям, дублируем друг друга по возможностям экипажа и нашего экипажа, и американского, и европейского, и японского.

Это всё живет и развивается в дальнейших работах на орбите. Ну и те навыки содружества наций или народов, которые были заложены, начиная с программы «Союз-Аполлон» и программы «Салют-6», сейчас дали такой эффект, что мы действительно настоящие партнеры. У нас нет никаких организационных проблем совместной работы с NASA, например, с ДжАКСА, с ЕКА. Этот опыт лежит у нас в копилке. Он широко используется в этих работах. Когда много стран работает на одном изделии, об этом уже говорится применительно к станции «Салют-6», получается дополнительный эффект. Когда складываются ресурсы, когда складываются новации, когда складывается время экипажа, мы получаем очень большой положительный эффект.

Кроме этого, как один американец, отвечая на вопрос, какое главное достижение совместной работы на МКС, говорит: «По обычаю американцев главным достижением считается создание технологий. Мы, благодаря вашему обучению, обучению у вас, схватили технологию длительных полетов на станции». Это считается большой ценностью. В эти технологии входят организация всех смежных предприятий, организация производства, организация подготовки, организация управления полетом. Вот это всё в целом они называют технологией длительных полетов. Вот это всё мы освоили. Это является большой ценностью. Кроме этого, с чем я категорически согласен, мы получили возможность использовать ресурсы многих стран и чисто человеческую дружбу. Это является, может быть, даже более важным, чем первое достижение, когда мы технологию изобрели. Хотя в принципе, это можно считать частью технологии длительных совместных полетов.

Конечно, опыт МКС сейчас говорит о том, что нельзя растерять опыт, который образовался, начиная со станции «Салют-6». Если будут какие-то перспективные работы в дальнейшем: полет на Луну, полет на Марс, полет к Юпитеру, на астероиды, неважно куда, по-видимому, все сейчас понимают, что их надо делать международными. Только плюсы от этого, никаких крупных минусов я практически не вижу. Вот в этом ценность первого опыта организации международных полетов на «Салюте-6». Мы дали понять всем, сами еще тогда, может, не понимая, когда летал «Салют-6», что мы делаем такое великое, которое в последующем будет жить и дальше. И даже при всяких перипетиях, колебаниях наших отношений с государством США, всё равно вот эта программа «МКС» держит нас вместе и заставляет всегда решать проблемы вместе по общему согласованию. Это очень большое достижение, это очень большой плюс совместных программ в космосе.

В.: Виктор Дмитриевич, вы упомянули, что на станции «Салют-6» впервые был полугодовой полет, который сейчас является рутиной, обычным явлением. Были ли какие-то особенности в этом полете? Насколько сложно было его подготовить? Было ли какое-то сопротивление или было обоюдное желание всё-таки такой полет провести? Кто был участником этого полета?

Б.: Насчет сопротивления, по закону Ньютона действие всегда вызывает противодействие. Это закон природы. Не надо говорить, что это плохо, это хорошо. Естественно, нужно было, чтобы корабль-спасатель 180 суток мог прибывать на орбите. Он это не мог делать. У него ресурс был 90 суток. Приходилось организовывать замену кораблей. Удачно, что были экспедиции посещения, когда они прилетали на свежем корабле, а улетали на старом корабле, оставляя этот новый для продолжения полета, для дежурства на орбите на случай спасения экипажа. Вот одна проблема.

Вторая проблема, конечно, работа экипажа. Сейчас уже ясно, что первый месяц, может быть полтора КПД у экипажа пониженное в период адаптации. Есть некоторая перестройка организма, некоторое расстройство, болезнь укачивания, пребывание в замкнутом объеме - чисто психологически надо к этому привыкнуть, надо иметь крепкую нервную систему.

Долгое время, как говорят космонавты, в одной бочке жить с одними и теми же людьми, это не всегда получается даже у нас наземных условиях. Здесь можешь плюнуть, пойти на рыбалку, пойти и выпить где-нибудь, пойти с друзьями пообщаться. Там это невозможно. Это тоже большая проблема была - переход на длительный полет. Поэтому увеличение шло достаточно так постепенно, обдуманно, не спеша. В результате добрались мы до этого «рутинного» по длительности полета, который сегодня используется на сто процентов. А почему не больше летали космонавты? Да потому что свойство организма человека таково, что ему одна и та же работа надоедает. Это как раз происходит спустя четыре - шесть месяцев, это, во-первых. 

Во-вторых, в организме, несмотря на то, что есть профилактическая система, разработанная медициной для поддержания работоспособности экипажа в состоянии невесомости, тем не менее, необратимые явления продолжаются. Их не остановили, их притормозили только. Всё равно уменьшается масса тела. Всё равно изменения идут в сердечнососудистой системе. Наверное, в психике идут изменения. Потому что, вспомните, после полета на Луну несколько человек из американских астронавтов ушли в религию. Что-то такое, значит, повлияло на их психику - они бросили космонавтику, и ушли в религию. Со всем этим мы столкнулись, когда начали пытаться увеличивать продолжительность полета. И опыт у нас есть, всем это известно. Когда Поляков летал практически полтора года, у него был один плюс - он всё время менял экипажи. Он трижды поменял экипажи. У него всё время были другие люди. Как говорят психологи, любой коллектив, любой экипаж должен состоять минимум из трех человек. Вы сегодня в чем-то поцапались с одним человеком, с ним не разговариваете и контачите со вторым. Если вас двое, вы замыкаетесь. Это давит на психику, работоспособность падает при этом. Ничего хорошего не получается. Значит нужно обязательно иметь такой коллектив, как русские говорят, на троих, чтобы коллектив был на троих.

Но это не все проблемы при длительном полете. Еще можно упомянуть проблемы организации работы наземного персонала во всех группах. Как говорят американцы, 24 часа в день, семь дней в неделю, 365 в году надо непрерывно управлять полетом. Надо организовать работу персонала на Земле: доставка в ЦУП, перерыв на обед, перерыв на сон, доставка домой и т.д., - без потери производительности, без потери внимательности. Мы тоже с этим сталкивались. Человек с открытыми глазами засыпает, глядя на экран, где всё время нормальные параметры. Даже придумывали специально искусственные искажения параметров, чтобы не засыпали люди. Добились того, что сейчас вроде бы эта проблема решена. Внимательность не рассеивается в течение 24 часов работы.

Кстати, этот режим – это достижение коллектива «Салюта-6». Мы выбирали восьмичасовой рабочий день, как за рубежом, использовали. Выбирали двенадцатичасовой, выбирали шестнадцатичасовой - все попробовали. Выбирали двадцатичетырехчасовой режим работы. Все четыре режима попробовали. Остановились на двадцатичетырехчасовом режиме, несмотря на то, что физиологически он достаточно труден. Медики нам разрешили, учитывая физиологию, если будет три дня отдыха после этого. Мы предоставляем три дня отдыха. Психологи разрешили, профсоюз разрешил. А с точки зрения техники это большой плюс. Удалось организовать работу так, что человек активно работает во время бодрствования экипажа: управляет полетом, анализирует работу систем, планирует. Когда экипаж уходит спать, коллектив ГОГУ (главной оперативной группы управления) готовит программу на свою следующую смену, через четыре дня, которая будет. Человек приходит через три дня на четвертый на работу, берет программу, которую он сам сделал. Не нужно ему время на раскачку, не нужно время на внедрение мозгов в эту программу, изучение ее особенностей. Он всё сам себе сделал.

Во-первых, нет потери времени. Это (потеря времени - ред.) чревато очень возможностью ошибок и нештатных ситуаций. Нельзя никого винить в том, что что-то не так сделано. Ты сам это сделал. Поэтому, если ты один раз ошибся, следующий раз сам для себя делай как можно лучше. Это большой плюс двадцатичетырехчасовой схемы, которая зародилась на этом объекте («Салют-6») и до сих пор используется нами. Нигде в мире это больше не используется: ни в авиации, ни в NASA при управлении космическим полетом, ни в Европе.

Это как бы ноу-хау у нас, как постоянное зимнее время. В командном измерительном комплексе и в ЦУПе, мы никогда не меняли время на летнее. Всё время работали в зимнем. Все остальные отрасли все меняли. Но сейчас, слава Богу, пришли к тому, что менять не надо. Но почему-то остановились на летнем времени, а не нашем ЦУПовском. Мы предлагали свое время узаконить как время государственное. Эта была бы некоторая гордость для нас, работников ЦУПа, что наше время стало общегосударственным. Но оно было в свое время общегосударственным, декретным. Оно названо в связи с тем, что было установлено декретом, подписанным Лениным. Т.е. ЦУП работает по ленинскому декрету, по крайней мере, в части времени, шкалы времени.

В.: Виктор Дмитриевич, в заключение хотелось бы, чтобы Вы сказали, станция «Салют-6» была такой успешной, потому что было взято всё самое лучшее из предыдущих станций. Т.е. это была станция уже второго поколения. Был опыт проведения первых полетов орбитальных станций. В то же время в станцию «Салют-6» были заложены те новации, которые работают до сих пор. Ваш взгляд на развитие российской космонавтики - что нужно сделать, чтобы не потерять тех достижений, которые достигнуты в настоящее время? Что нам предстоит в дальнейшем открывать, эксплуатировать, куда нам двигаться дальше?

Б.: Куда двигаться дальше? Вопрос очень сложный. Над ним думают многие большие научные умы: ученые, административные руководители. Пока однозначного ответа на этот вопрос мы не имеем. Я думаю, если общими словами сказать, то нужно попытаться вернуться на первые годы работы нашего предприятия в космосе. От запуска Ю.А. Гагарина, работы на «Востоках», на «Восходах» до беспилотников на Марс, Венеру и Луну, когда руководителем предприятия был С.П. Королев. Когда каждый полет, каждая следующая программа была гигантским шагом по сравнению с предыдущей. Сегодня мы занимаемся рутинным управлением полетом МКС. Многим это может быть не интересно. Но это необходимая составляющая любого процесса. Рутинная работа всегда присутствует в любом процессе, но она не должна быть единственной. Должны быть какие -то новации, должны быть какие-то интересные предложения, какие-то захватывающие, прорывные идеи. Вы помните, на нашей фирме бытовало мнение, что надо лететь на Луну, там добывать гелий-3? Что-то есть в этом. Что-то есть в этом новое, чего не было раньше, что-то многообещающее. Я не знаю, я не ученый. Я не знаю, насколько это было правильным. Многие говорили, что это не совсем корректное заявление. Но мне казалось, что это не так. Всё-таки сермяжная правда в этом какая-то есть.

Может быть, организовать пилотируемую экспедицию на Марс. Чтобы эта идея захватила не только коллективы РКК «Энергия», не только население России, но и население многих стран, а в лучшем случае, вообще (население - ред.) всей планеты. Если мы сделаем это задачей всего человечества, это немножко пригасит всякие военные конфликты, оттянет деньги от производства вооружения и т.д. Только плюсы. Но нужна прорывная идея. Нужна захватывающая задача, которая мобилизует многих людей. Пока перебираются эти варианты, ищутся. Я думаю рано или поздно через сколько-то лет всё-таки мы придем к какому-то выбору. Американцы много раз тоже меняли «ногу», как говорится. То возвращение на Луну Буш - младший предложил. Пришел новый президент Обама. Он эту программу прикрыл. По его мнению, надо лететь не на Луну, а надо лететь на астероиды: изучить, что это за тела, какой у них состав, освоить посадку на малые небесные тела. Целая большая проблема тоже. Тогда можно будет летать и дальше - высаживаться на спутники Юпитера, на спутники Сатурна, которые имеют не очень большой размер и т.д.

Вот сейчас проповедуется именно такая направленность в философии дальнейшего продвижения в космосе. Попутно будут отрабатываться технологии дальних полетов (не на орбите вокруг Земли, а дальних полетов). Технологии, как говорилось выше, одно из сильнейших достижений любой деятельности, любой программы. Если мы освоим технологию дальних пилотируемых полетов, мы можем полететь и на Марс, и на Луну, и на Юпитер, и на Сатурн. Куда понадобится. Нужно, чтобы была ясна задача. Просто так полететь тоже хорошо. Это тяга к знаниям, это получение новых знаний, новых данных. Но этого мало, потому что деньги просто колоссальные нужно затратить на то, чтобы слетать, скажем, к Марсу. К параметру «тяга знаний», к фактору «тяга знаний» нужна еще какая-то составляющая. Может быть, материальная выгода какая-то, может какое-то открытие, может быть, решение энергетической проблемы на Земле. Может быть, это решение проблемы спасения человечества в далеком будущем, когда может какой-то катаклизм случиться с Землей. Что-то такое должно быть обязательно в идеологии этой программы.

Итак, суммируя сказанное, ответ, куда лететь сегодня - я не знаю.

В.: Виктор Дмитриевич, подводя итоги нашей беседы, хотелось бы отметить, что Вы правильно сказали: именно коллективный разум, коллективное обсуждение дает успехи в такой сложной области, как космонавтика. Возможно, в нашей стране, которая имеет традиции принятия решения первыми лицами, нужен общественный совет по космосу при президенте России. Если такой совет возникнет, нам всем хотелось бы, чтобы Вы тоже, как человек, который стоял у истоков развития советско-российской космонавтики, тоже поучаствовали и дали свои предложения, куда развиваться нашей великой космической державе России. Спасибо Вам большое.

Б.: Идея интересная, конечно. Вы знаете, что такой общественный совет в России существует по другим делам. Я подозреваю, что там и космическая составляющая тоже присутствует. Но давайте подождем, посмотрим, как он заработает. Это сложное образование, еще не раскрученное, еще не начавшее работать. Может быть, польза, конечно, будет в Вашем предложении, но нужно на чем-то попробовать.

В.: Потому что мне кажется, что нельзя кулуарно принять решение, куда двигаться такой огромной стране. Принять это решение за всех, за всё население страны на многие годы вперед. Нужно долгое обсуждение ведущими специалистами, широкой общественностью, первыми лицами государства. Нужно, чтобы это было открыто, доступно, чтобы было общее решение. Когда будет общее решение, тогда появится общий энтузиазм, появится желание это решить. Вместе мы всё преодолеем.

Б.: Идея сама по себе хорошая. Я бы пошел дальше и предложил бы всемирный общественный совет по космосу при ООН создать, чтобы он определял, куда человечеству надо двигаться в освоении космоса, какими шагами и вместе. Вот это уже была бы такая глобальная, идеальная схема. К идеалу всегда надо стремиться. Не всегда его можно достичь, но надо к этому стремиться. Вот такой совет принес бы колоссальную пользу, я считаю. Я бы с удовольствием принял участие в его работе.

В.: Виктор Дмитриевич, мы Вам желаем, чтобы Ваша мечта осуществилась. Желаем Вам дальнейших успехов в освоении космического пространства, всего самого наилучшего, здоровья, всего самого хорошего!

Б.: У меня есть мечта всё-таки. Она была и сейчас пока осталась. Я хотел бы воочию увидеть старт марсианского корабля, марсианской экспедиции. Когда меня спрашивают журналисты, когда человечество полетит на Марс. Никто не знает. Кого бы ни спрашивали - никто не знает. Я говорю: ну вы попали на человека, который четко знает, когда это произойдет. «О, интересно, когда?» Я говорю: 3 января 2036 года. «А как Вы точно такую дату вычислили?» Мне будет ровно 100 лет в это момент.

В.: Абсолютно верно, это как Никита Симонян. Когда пришло известие, что Россия выиграла право на чемпионат мира, он сказал: «Дожил! Но теперь бы дожить до той даты».

Б.: Да, да, да. Мечта тем и хороша, что хочется дожить до ее реализации. Я надеюсь, это будет помогать мне. Может, раньше это случится.

В.: Но, по крайней мере, это самая поздняя дата. Та, которую Вы бы хотели. Не позднее этой даты?

Б.: Но дальше уже острота пропадает, и смысла нет тянуть дальше. Вот до или в этот день. Это было бы замечательно.

В.: Спасибо, Виктор Дмитриевич!

 

Интервью с В.Д. Благ...
Интервью с В.Д. Благовым (часть 1)
Интервью с В.Д. Благ...
Интервью с В.Д. Благовым (часть 2)

Орбитальная станция ...
Орбитальная станция «Салют-6». Конструкция и научная программа». Центрнаучфильм. 1979

 

 

 

 

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1

 

Международная космическая станция Автоматические космические системы Роскосмос РКК Энергия "Морской старт" и "Наземный старт" "Морской старт" и "Наземный старт"